была у меня мамочка ласковая добрая милая

admin

Записки маленькой гимназистки
Глава II. Моя мамочка

Была у меня мамочка, ласковая, добрая, милая. Жили мы с мамочкой в маленьком домике на берегу Волги. Домик был такой чистый и светленький, а из окон нашей квартиры видно было и широкую, красивую Волгу, и огромные двухэтажные пароходы, и барки, и пристань на берегу, и толпы гуляющих, выходивших в определенные часы на эту пристань встречать приходящие пароходы. И мы с мамочкой ходили туда, только редко, очень редко: мамочка давала уроки в нашем городе, и ей нельзя было гулять со мною так часто, как бы мне хотелось. Мамочка говорила:

— Подожди, Ленуша, накоплю денег и прокачу тебя по Волге от нашего Рыбинска вплоть до самой Астрахани! Вот тогда-то нагуляемся вдоволь.

Я радовалась и ждала весны.

К весне мамочка прикопила немножко денег, и мы решили с первыми же теплыми днями исполнить нашу затею.

Но когда лед тронулся, она простудилась и стала кашлять. Лед прошел, Волга очистилась, а мамочка все кашляла и кашляла без конца. Она стала как-то разом худенькая и прозрачная, как воск, и все сидела у окна, смотрела на Волгу и твердила:

— Вот пройдет кашель, поправлюсь немного, и покатим мы с тобою до Астрахани, Ленуша!

Но кашель и простуда не проходили; лето было сырое и холодное в этом году, и мамочка с каждым днем становилась все худее, бледнее и прозрачнее.

Наступила осень. Подошел сентябрь. Над Волгой потянулись длинные вереницы журавлей, улетающих в теплые страны. Мамочка уже не сидела больше у окна в гостиной, а лежала на кровати и все время дрожала от холода, в то время как сама была горячая как огонь.

Раз она подозвала меня к себе и сказала:

— Слушай, Ленуша. Твоя мама скоро уйдет от тебя навсегда. Но ты не горюй, милушка. Я всегда буду смотреть на тебя с неба и буду радоваться на добрые поступки моей девочки, а.

Я не дала ей договорить и горько заплакала. И мамочка заплакала также, а глаза у нее стали грустные-грустные, такие же точно, как у того ангела, которого я видела на большом образе в нашей церкви.

Успокоившись немного, мамочка снова заговорила:

— Я чувствую, Господь скоро возьмет меня к Себе, и да будет Его святая воля! Будь умницей без мамы, молись Богу и помни меня. Ты поедешь жить к твоему дяде, моему родному брату, который живет в Петербурге. Я писала ему о тебе и просила приютить сиротку.

Что-то больно-больно при слове «сиротка» сдавило мне горло.

Я зарыдала, заплакала и забилась у маминой постели. Пришла Марьюшка (кухарка, жившая у нас целые девять лет, с самого года моего рождения, и любившая мамочку и меня без памяти) и увела меня к себе, говоря, что «мамаше нужен покой».

Вся в слезах уснула я в эту ночь на Марьюшкиной постели, а утром. Ах, что было утром.

Я проснулась очень рано, кажется, часов в шесть, и хотела прямо побежать к мамочке.

— Молись Богу, Леночка: Боженька взял твою мамашу к себе. Умерла твоя мамочка.

Очнулась я тогда, когда уже мамочка лежала в большом белом ящике, в белом платье, с белым веночком на голове. Старенький седенький священник читал молитвы, певчие пели, а Марьюшка молилась у порога спальни. Приходили какие-то старушки и тоже молились, потом глядели на меня с сожалением, качали головами и шамкали что-то беззубыми ртами.

На третий день Марьюшка подвела меня к белому ящику, в котором лежала мамочка, и велела поцеловать мне мамочкину руку. Потом священник благословил мамочку, певчие запели что-то очень печальное; подошли какие-то мужчины, закрыли белый ящик и понесли его вон из нашего домика.

Я громко заплакала. Но тут подоспели знакомые мне уже старушки, говоря, что мамочку несут хоронить и что плакать не надо, а надо молиться.

Белый ящик принесли в церковь, мы отстояли обедню, а потом снова подошли какие-то люди, подняли ящик и понесли его на кладбище. Там уже была вырыта глубокая черная яма, куда и опустили мамочкин гроб. Потом яму забросали землею, поставили над нею белый крестик, и Марьюшка повела меня домой.

По дороге она говорила мне, что вечером повезет меня на вокзал, посадит в поезд и отправит в Петербург к дяде.

Но Марьюшка сказала, что стыдно так говорить большой девочке, что мамочка слышит это и что ей больно от моих слов.

Тогда я притихла и стала припоминать лицо дяди.

Я никогда не видела моего петербургского дяди, но в мамочкином альбоме был его портрет. Он был изображен на нем в золотом шитом мундире, со множеством орденов и со звездою на груди. У него был очень важный вид, и я его невольно боялась.

После обеда, к которому я едва притронулась, Марьюшка уложила в старый чемоданчик все мои платья и белье, напоила меня чаем и повезла на вокзал.

Источник

Записки маленькой гимназистки — Лидия Чарская

1. В чужой город, к чужим людям

Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! — сту­чат колеса, и поезд быстро мчится все впе­ред и вперед.

Мне слы­шатся в этом одно­об­раз­ном шуме одни и те же слова, повто­ря­е­мые десятки, сотни, тысячи раз. Я чутко при­слу­ши­ва­юсь, и мне кажется, что колеса высту­ки­вают одно и то же, без счета, без конца: вот так-так! вот так-так! вот так-так!

Колеса сту­чат, а поезд мчится и мчится без оглядки, как вихрь, как стрела…

В окне навстречу нам бегут кусты, дере­вья, стан­ци­он­ные домики и теле­граф­ные столбы, настав­лен­ные по откосу полотна желез­ной дороги…

Или это поезд наш бежит, а они спо­койно стоят на одном месте? Не знаю, не понимаю.

Впро­чем, я мно­гого не пони­маю, что слу­чи­лось со мною за эти послед­ние дни.

Гос­поди, как все странно дела­ется на свете! Могла ли я думать несколько недель тому назад, что мне при­дется поки­нуть наш малень­кий, уют­ный домик на берегу Волги и ехать одной-оди­не­шеньке за тысячи верст к каким-то даль­ним, совер­шенно неиз­вест­ным род­ствен­ни­кам. Да, мне все еще кажется, что это только сон, но — увы! — это не сон.

— Петер­бург! — раз­дался за моей спи­ной голос кон­дук­тора, и я уви­дела перед собою его доб­рое широ­кое лицо и густую рыже­ва­тую бороду.

Этого кон­дук­тора звали Ники­фо­ром Мат­ве­е­ви­чем. Он всю дорогу забо­тился обо мне, поил меня чаем, постлал мне постель на лавке и, как только у него было время, вся­че­ски раз­вле­кал меня. У него, ока­зы­ва­ется, была моих лет дочурка, кото­рую звали Нюрой и кото­рая с мате­рью и бра­том Сере­жей жила в Петер­бурге. Он мне и адрес даже свой в кар­ман сунул — “на вся­кий слу­чай”, если бы я захо­тела наве­стить его и позна­ко­миться с Нюрочкой.

Читайте также:  как приготовить чаша шуле по грузински

— Очень уж я вас жалею, барышня, — гово­рил мне не раз во время моего недол­гого пути Ники­фор Мат­ве­е­вич, — потому сиротка вы, а Бог сиро­ток велит любить. И опять, одна вы, как есть одна на свете; петер­бург­ского дяденьки сво­его не зна­ете, семьи его также… Нелегко ведь… А только, если уж очень нев­мо­готу ста­нет, вы к нам при­хо­дите. Меня дома редко заста­нете, потому в разъ­ез­дах я все больше, а жена с Нюр­кой вам рады будут. Они у меня добрые…

Я побла­го­да­рила лас­ко­вого кон­дук­тора и обе­щала ему побы­вать у него…

— Петер­бург! — еще раз выкрик­нул за моей спи­ной зна­ко­мый голос и, обра­ща­ясь ко мне, доба­вил: — Вот и при­е­хали, барышня. Доз­вольте, я вещички ваши соберу, а то после поздно будет. Ишь суетня какая!

И правда, в вагоне под­ня­лась страш­ная сума­тоха. Пас­са­жиры и пас­са­жирки суе­ти­лись и тол­ка­лись, укла­ды­вая и увя­зы­вая вещи. Какая-то ста­рушка, ехав­шая напро­тив меня всю дорогу, поте­ряла коше­лек с день­гами и кри­чала, что ее обо­крали. Чей-то ребе­нок пла­кал в углу. У двери стоял шар­ман­щик и наиг­ры­вал тоск­ли­вую песенку на своем раз­би­том инструменте.

Я выгля­нула в окно. Гос­поди! Сколько труб я уви­дала! Трубы, трубы и трубы! Целый лес труб! Из каж­дой вился серый дымок и, под­ни­ма­ясь вверх, рас­плы­вался в небе. Моро­сил мел­кий осен­ний дож­дик, и вся при­рода, каза­лось, хму­ри­лась, пла­кала и жало­ва­лась на что-то.

Поезд пошел мед­лен­нее. Колеса уже не выкри­ки­вали свое неуго­мон­ное “вот так-так!”. Они сту­чали теперь зна­чи­тельно про­тяж­нее и тоже точно жало­ва­лись на то, что машина насильно задер­жи­вает их бой­кий, весе­лый ход.

И вот поезд остановился.

— Пожа­луйте, при­е­хали, — про­из­нес Ники­фор Матвеевич.

И, взяв в одну руку мой теп­лый пла­ток, подушку и чемо­дан­чик, а дру­гою крепко сжав мою руку, повел меня из вагона, с тру­дом про­тис­ки­ва­ясь через толпу.

2. Моя мамочка

Была у меня мамочка, лас­ко­вая, доб­рая, милая. Жили мы с мамоч­кой в малень­ком домике на берегу Волги. Домик был такой чистый и свет­лень­кий, а из окон нашей квар­тиры видно было и широ­кую, кра­си­вую Волгу, и огром­ные двух­этаж­ные паро­ходы, и барки, и при­стань на берегу, и толпы гуля­ю­щих, выхо­див­ших в опре­де­лен­ные часы на эту при­стань встре­чать при­хо­дя­щие паро­ходы… И мы с мамоч­кой ходили туда, только редко, очень редко: мамочка давала уроки в нашем городе, и ей нельзя было гулять со мною так часто, как бы мне хоте­лось. Мамочка говорила:

— Подо­жди, Ленуша, накоплю денег и про­качу тебя по Волге от нашего Рыбин­ска вплоть до самой Аст­ра­хани! Вот тогда-то нагу­ля­емся вдоволь.

Я радо­ва­лась и ждала весны.

К весне мамочка при­ко­пила немножко денег, и мы решили с пер­выми же теп­лыми днями испол­нить нашу затею.

— Вот как только Волга очи­стится от льда, мы с тобой и пока­тим! — гово­рила мамочка, лас­ково погла­жи­вая меня по голове.

Но когда лед тро­нулся, она про­сту­ди­лась и стала каш­лять. Лед про­шел, Волга очи­сти­лась, а мамочка все каш­ляла и каш­ляла без конца. Она стала как-то разом худень­кая и про­зрач­ная, как воск, и все сидела у окна, смот­рела на Волгу и твердила:

— Вот прой­дет кашель, поправ­люсь немного, и пока­тим мы с тобою до Аст­ра­хани, Ленуша!

Но кашель и про­студа не про­хо­дили; лето было сырое и холод­ное в этом году, и мамочка с каж­дым днем ста­но­ви­лась все худее, блед­нее и прозрачнее.

Насту­пила осень. Подо­шел сен­тябрь. Над Вол­гой потя­ну­лись длин­ные вере­ницы журав­лей, уле­та­ю­щих в теп­лые страны. Мамочка уже не сидела больше у окна в гости­ной, а лежала на кро­вати и все время дро­жала от холода, в то время как сама была горя­чая как огонь.

Раз она подо­звала меня к себе и сказала:

— Слу­шай, Ленуша. Твоя мама скоро уйдет от тебя навсе­гда… Но ты не горюй, милушка. Я все­гда буду смот­реть на тебя с неба и буду радо­ваться на доб­рые поступки моей девочки, а…

Я не дала ей дого­во­рить и горько запла­кала. И мамочка запла­кала также, а глаза у нее стали груст­ные-груст­ные, такие же точно, как у того ангела, кото­рого я видела на боль­шом образе в нашей церкви.

Источник

Была у меня мамочка ласковая добрая милая

Была у меня мамочка, ласковая, добрая, милая. Жили мы с мамочкой в маленьком домике на берегу Волги. Домик был такой чистый и светленький, а из окон нашей квартиры видно было и широкую, красивую Волгу, и огромные двухэтажные пароходы, и барки, и пристань на берегу, и толпы гуляющих, выходивших в определенные часы на эту пристань встречать приходящие пароходы. И мы с мамочкой ходили туда, только редко, очень редко: мамочка давала уроки в нашем городе, и ей нельзя было гулять со мною так часто, как бы мне хотелось. Мамочка говорила:

— Подожди, Ленуша, накоплю денег и прокачу тебя по Волге от нашего Рыбинска вплоть до самой Астрахани! Вот тогда-то нагуляемся вдоволь.

Я радовалась и ждала весны.

К весне мамочка прикопила немножко денег, и мы решили с первыми же теплыми днями исполнить нашу затею.

— Вот как только Волга очистится от льда, мы с тобой и покатим! — говорила мамочка, ласково поглаживая меня по голове.

Но когда лед тронулся, она простудилась и стала кашлять. Лед прошел, Волга очистилась, а мамочка все кашляла и кашляла без конца. Она стала как-то разом худенькая и прозрачная, как воск, и все сидела у окна, смотрела на Волгу и твердила:

— Вот пройдет кашель, поправлюсь немного, и покатим мы с тобою до Астрахани, Ленуша!

Но кашель и простуда не проходили; лето было сырое и холодное в этом году, и мамочка с каждым днем становилась все худее, бледнее и прозрачнее.

Наступила осень. Подошел сентябрь. Над Волгой потянулись длинные вереницы журавлей, улетающих в теплые страны. Мамочка уже не сидела больше у окна в гостиной, а лежала на кровати и все время дрожала от холода, в то время как сама была горячая как огонь.

Читайте также:  гни свою линию для меня милая текст

Раз она подозвала меня к себе и сказала:

— Слушай, Ленуша. Твоя мама скоро уйдет от тебя навсегда. Но ты не горюй, милушка. Я всегда буду смотреть на тебя с неба и буду радоваться на добрые поступки моей девочки, а.

Я не дала ей договорить и горько заплакала. И мамочка заплакала также, а глаза у нее стали грустные-грустные, такие же точно, как у того ангела, которого я видела на большом образе в нашей церкви.

Успокоившись немного, мамочка снова заговорила:

— Я чувствую, Господь скоро возьмет меня к Себе, и да будет Его святая воля! Будь умницей без мамы, молись Богу и помни меня. Ты поедешь жить к твоему дяде, моему родному брату, который живет в Петербурге. Я писала ему о тебе и просила приютить сиротку.

Что-то больно-больно при слове «сиротка» сдавило мне горло.

Я зарыдала, заплакала и забилась у маминой постели. Пришла Марьюшка (кухарка, жившая у нас целые девять лет, с самого года моего рождения, и любившая мамочку и меня без памяти) и увела меня к себе, говоря, что «мамаше нужен покой».

Вся в слезах уснула я в эту ночь на Марьюшкиной постели, а утром. Ах, что было утром.

Я проснулась очень рано, кажется, часов в шесть, и хотела прямо побежать к мамочке.

В эту минуту вошла Марьюшка и сказала:

— Молись Богу, Леночка: Боженька взял твою мамашу к себе. Умерла твоя мамочка.

— Умерла мамочка! — как эхо повторила я.

И вдруг мне стало так холодно-холодно! Потом в голове у меня зашумело, и вся комната, и Марьюшка, и потолок, и стол, и стулья — все перевернулось и закружилось в моих глазах, и я уже не помню, что сталось со мною вслед за этим. Кажется, я упала на пол без чувств.

Очнулась я тогда, когда уже мамочка лежала в большом белом ящике, в белом платье, с белым веночком на голове. Старенький седенький священник читал молитвы, певчие пели, а Марьюшка молилась у порога спальни. Приходили какие-то старушки и тоже молились, потом глядели на меня с сожалением, качали головами и шамкали что-то беззубыми ртами.

— Сиротка! Круглая сиротка! — тоже покачивая головой и глядя на меня жалостливо, говорила Марьюшка и плакала. Плакали и старушки.

На третий день Марьюшка подвела меня к белому ящику, в котором лежала мамочка, и велела поцеловать мне мамочкину руку. Потом священник благословил мамочку, певчие запели что-то очень печальное; подошли какие-то мужчины, закрыли белый ящик и понесли его вон из нашего домика.

Я громко заплакала. Но тут подоспели знакомые мне уже старушки, говоря, что мамочку несут хоронить и что плакать не надо, а надо молиться.

Белый ящик принесли в церковь, мы отстояли обедню, а потом снова подошли какие-то люди, подняли ящик и понесли его на кладбище. Там уже была вырыта глубокая черная яма, куда и опустили мамочкин гроб. Потом яму забросали землею, поставили над нею белый крестик, и Марьюшка повела меня домой.

По дороге она говорила мне, что вечером повезет меня на вокзал, посадит в поезд и отправит в Петербург к дяде.

— Я не хочу к дяде, — проговорила я угрюмо, — не знаю никакого дяди и боюсь ехать к нему!

Но Марьюшка сказала, что стыдно так говорить большой девочке, что мамочка слышит это и что ей больно от моих слов.

Тогда я притихла и стала припоминать лицо дяди.

Я никогда не видела моего петербургского дяди, но в мамочкином альбоме был его портрет. Он был изображен на нем в золотом шитом мундире, со множеством орденов и со звездою на груди. У него был очень важный вид, и я его невольно боялась.

После обеда, к которому я едва притронулась, Марьюшка уложила в старый чемоданчик все мои платья и белье, напоила меня чаем и повезла на вокзал.

Источник

Была у меня мамочка ласковая добрая милая

Записки маленькой гимназистки
Глава II. Моя мамочка

Была у меня мамочка, ласковая, добрая, милая. Жили мы с мамочкой в маленьком домике на берегу Волги. Домик был такой чистый и светленький, а из окон нашей квартиры видно было и широкую, красивую Волгу, и огромные двухэтажные пароходы, и барки, и пристань на берегу, и толпы гуляющих, выходивших в определенные часы на эту пристань встречать приходящие пароходы… И мы с мамочкой ходили туда, только редко, очень редко: мамочка давала уроки в нашем городе, и ей нельзя было гулять со мною так часто, как бы мне хотелось. Мамочка говорила:

— Подожди, Ленуша, накоплю денег и прокачу тебя по Волге от нашего Рыбинска вплоть до самой Астрахани! Вот тогда-то нагуляемся вдоволь.

Я радовалась и ждала весны.

К весне мамочка прикопила немножко денег, и мы решили с первыми же теплыми днями исполнить нашу затею.

— Вот как только Волга очистится от льда, мы с тобой и покатим! — говорила мамочка, ласково поглаживая меня по голове.

Но когда лед тронулся, она простудилась и стала кашлять. Лед прошел, Волга очистилась, а мамочка все кашляла и кашляла без конца. Она стала как-то разом худенькая и прозрачная, как воск, и все сидела у окна, смотрела на Волгу и твердила:

— Вот пройдет кашель, поправлюсь немного, и покатим мы с тобою до Астрахани, Ленуша!

Но кашель и простуда не проходили; лето было сырое и холодное в этом году, и мамочка с каждым днем становилась все худее, бледнее и прозрачнее.

Наступила осень. Подошел сентябрь. Над Волгой потянулись длинные вереницы журавлей, улетающих в теплые страны. Мамочка уже не сидела больше у окна в гостиной, а лежала на кровати и все время дрожала от холода, в то время как сама была горячая как огонь.

Раз она подозвала меня к себе и сказала:

— Слушай, Ленуша. Твоя мама скоро уйдет от тебя навсегда… Но ты не горюй, милушка. Я всегда буду смотреть на тебя с неба и буду радоваться на добрые поступки моей девочки, а…

Я не дала ей договорить и горько заплакала. И мамочка заплакала также, а глаза у нее стали грустные-грустные, такие же точно, как у того ангела, которого я видела на большом образе в нашей церкви.

Читайте также:  каша дубинушка рецепт классический

Успокоившись немного, мамочка снова заговорила:

— Я чувствую, Господь скоро возьмет меня к Себе, и да будет Его святая воля! Будь умницей без мамы, молись Богу и помни меня… Ты поедешь жить к твоему дяде, моему родному брату, который живет в Петербурге… Я писала ему о тебе и просила приютить сиротку…

Что-то больно-больно при слове «сиротка» сдавило мне горло…

Я зарыдала, заплакала и забилась у маминой постели. Пришла Марьюшка (кухарка, жившая у нас целые девять лет, с самого года моего рождения, и любившая мамочку и меня без памяти) и увела меня к себе, говоря, что «мамаше нужен покой».

Вся в слезах уснула я в эту ночь на Марьюшкиной постели, а утром… Ах, что было утром.

Я проснулась очень рано, кажется, часов в шесть, и хотела прямо побежать к мамочке.

В эту минуту вошла Марьюшка и сказала:

— Молись Богу, Леночка: Боженька взял твою мамашу к себе. Умерла твоя мамочка.

— Умерла мамочка! — как эхо повторила я.

И вдруг мне стало так холодно-холодно! Потом в голове у меня зашумело, и вся комната, и Марьюшка, и потолок, и стол, и стулья — все перевернулось и закружилось в моих глазах, и я уже не помню, что сталось со мною вслед за этим. Кажется, я упала на пол без чувств…

Очнулась я тогда, когда уже мамочка лежала в большом белом ящике, в белом платье, с белым веночком на голове. Старенький седенький священник читал молитвы, певчие пели, а Марьюшка молилась у порога спальни. Приходили какие-то старушки и тоже молились, потом глядели на меня с сожалением, качали головами и шамкали что-то беззубыми ртами…

— Сиротка! Круглая сиротка! — тоже покачивая головой и глядя на меня жалостливо, говорила Марьюшка и плакала. Плакали и старушки…

На третий день Марьюшка подвела меня к белому ящику, в котором лежала мамочка, и велела поцеловать мне мамочкину руку. Потом священник благословил мамочку, певчие запели что-то очень печальное; подошли какие-то мужчины, закрыли белый ящик и понесли его вон из нашего домика…

Я громко заплакала. Но тут подоспели знакомые мне уже старушки, говоря, что мамочку несут хоронить и что плакать не надо, а надо молиться.

Белый ящик принесли в церковь, мы отстояли обедню, а потом снова подошли какие-то люди, подняли ящик и понесли его на кладбище. Там уже была вырыта глубокая черная яма, куда и опустили мамочкин гроб. Потом яму забросали землею, поставили над нею белый крестик, и Марьюшка повела меня домой.

По дороге она говорила мне, что вечером повезет меня на вокзал, посадит в поезд и отправит в Петербург к дяде.

— Я не хочу к дяде, — проговорила я угрюмо, — не знаю никакого дяди и боюсь ехать к нему!

Но Марьюшка сказала, что стыдно так говорить большой девочке, что мамочка слышит это и что ей больно от моих слов.

Тогда я притихла и стала припоминать лицо дяди.

Я никогда не видела моего петербургского дяди, но в мамочкином альбоме был его портрет. Он был изображен на нем в золотом шитом мундире, со множеством орденов и со звездою на груди. У него был очень важный вид, и я его невольно боялась.

После обеда, к которому я едва притронулась, Марьюшка уложила в старый чемоданчик все мои платья и белье, напоила меня чаем и повезла на вокзал.

Источник

Стихи ко Дню матери для дошкольников 5-6 лет

Скачать Голосовые Аудио Стихи ко Дню матери для дошкольников 5-6 лет

У мамы ласковые руки,
У мамы добрые глаза,
С ней веселы мои прогулки,
Мы с мамой — лучшие друзья.

И я сегодня поздравляю
Родную мамочку мою!
Стишок ей этот посвящаю,
Ведь сильно я ее люблю!

Я для мамы своей милой,
Буду девочкой счастливой,
Буду маму обнимать,
Буду маму целовать,
Чтоб смеялась моя мама,
Чтоб счастливой самой стала,
Чтоб искрилась и сияла
И, как звёздочка блистала!

Знаешь, чей сегодня день?
Поздравляем маму.
Жаль, что не цветет сирень
В ноябре усталом.

Я открытку подарю,
Поцелую крепко.
Очень я тебя люблю.
Мама, ты − конфетка.

Мамочка любимая,
С праздником тебя!
Очень ты красивая,
Будь такой всегда.

От твоей улыбки
Хмурый день уйдёт,
И цветными нитками
Свой узор сошьёт.

Сегодня праздник наших мам,
Сегодня мам мы поздравляем,
Здоровья крепкого мы вам
Сегодня дружно пожелаем!

Еще любви как океан,
Чтоб в ней вы без причин купались,
Сегодня праздник наших мам:
Желаем, чтоб вы улыбались!

Соберу любовь в ладони,
В сердце ласку, доброту,
Красоту цветов в бутоне
И тебе преподнесу!

Расцелую нежно щечки,
Прикоснусь к твоим глазам
И зажгу в них огонечки,
Ведь сегодня праздник мам!

Я на мамочку похожа,
У меня ее глаза,
Только все мои родные
Меня дразнят — егоза.

Обещаю, что не буду
Бегать, прыгать и спешить,
Чтоб характером на маму
Дорогую походить.

Мам сегодня поздравляем,
Мам своих мы обожаем,
Мама в мире всех важней,
Всех красивей и мудрей!

Счастье маме подарю,
Знает — как её люблю,
Крепко-крепко поцелую,
Мою самую родную…
Подарю цветов букетик,
Яркой осени приветик!

Я знаю кто любит меня больше всех!
Кто рад, когда слышит мой искренний смех.
Кто плачет тихонько когда я болею.
Кто, если мне холодно, сразу согреет.

Я знаю за ручку со мною пойдет,
Хоть в настоящий далекий поход.
Мы с нею навечно — навечно друзья.
Это любимая мама моя!

Мамулечка, мама моя дорогая,
Будь счастлива, радуйся каждому дню.
Тебя я не просто люблю, обожаю,
Ты знаешь, я жить без тебя не могу.

Мамулечка, руки твои золотые,
Мне дарят заботу, уют и тепло.
Хочу, чтоб грусть и печали любые
Ушли от тебя далеко-далеко.

Подарков много не бывает,
Ребенок каждый это знает.
Ну, а для мамы, дорогой,
Любимой, милой и родной,
Готовы все-все-все отдать,
И много счастья — пожелать!

Вот какая у меня
Мамочка — красавица,
Всех дороже и нужней,
Очень-очень нравится!

Её крепко обниму,
Нежно поцелую,
Песенку я ей спою
Про неё — родную…

Мамочка любимая,
Нежный ангелочек,
Будь всегда счастливою,
Доброй очень-очень!

Пусть мечты сбываются
У тебя, родная,
Солнце улыбается,
Путь твой освещая!

Маму милую мою
Поцелую, обниму!
Будь всегда счастливою,
Любимой и красивою!

Источник

Tags: , , , , , , ,